Делавэр пожала плечами:
— Для меня картина ничуть не прояснилась.
— А я к чему-то, кажется, пришёл. Видео этой женщины меня навело.
— Моё видео.
— Ну, ещё бы, — насмешливо сказал он. — Мы всем обязаны тебе.
— Мне вы обязаны, по крайней мере, идеей. И что же ты вынес оттуда?
— В нападении участвовали исключительно косатки-бродяги. Ни одного резидента. И в проливе Джонстоуна, где они живут, нападений не было.
— Итак, опасность исходит от мигрирующих животных.
— И, возможно, от прибрежных косаток. Опознанные горбачи и серый кит — тоже из мигрантов. Все трое провели зиму в Байя-Калифорнии, это даже задокументировано.
Делавэр взглянула на него в замешательстве.
— То, что серые киты и горбачи мигрируют, не новость.
— Мигрируют, но не все. Когда мы в тот день вторично выходили в море — с Грейвольфом и Шумейкером — произошло нечто странное. Я чуть про это не забыл. Нам надо было снять людей с «Леди Уэксхем». «Леди» тонула, а на нас напала группа серых китов. Я уверен, что у нас не было никаких шансов даже самим уйти оттуда живыми, не говоря уже о спасении других. Но тут откуда ни возьмись появляются два серых кита — выныривают и лежат в воде. И остальные отступили.
— И это были резиденты?
— Примерно дюжина серых китов круглый год живёт у западного побережья. Они слишком стары для дальних переходов. Когда с юга приходит стадо, оно принимает этих стариков — с ритуалом приветствия и всё такое. Одного из этих резидентов я узнал, и у него не было в отношении нас враждебных намерений. Наоборот. Я думаю, мы обязаны этим двум китам жизнью.
— У меня нет слов! Они вас прикрыли!
— Господи, Лисия! Что я слышу? Такое очеловечивание — и из твоих уст?
— После того, что случилось за последние три дня, я верю уже всему.
— «Прикрыли» — это всё-таки слишком. Хотя да, я думаю, что это они удержали остальных на отдалении. Им не нравились нападавшие. С некоторой осторожностью можно заключить, что заражены только мигранты. Резиденты вели себя мирно. Казалось, они понимали, что остальные не в своём уме.
Делавэр с задумчивым видом почесала нос.
— Это подходит. Я хочу сказать, много животных исчезло на пути из Калифорнии в открытом море.
— То, что их изменило, следует искать именно там. В глубоком синем море. Далеко-далеко от суши.
— Но что именно?
— Это мы узнаем, — сказал Джон Форд, внезапно появившись перед ними. Он придвинул стул и сел рядом. — И ещё до того, как эти типы из правительства доведут меня до безумия своими звонками.
— Я кое-что вспомнила, — сказала Делавэр за десертом. — Косатки участвовали в деле с удовольствием, а вот большие киты — наверняка нет.
— С чего ты взяла? — спросил Эневек.
— Ну, — сказала она, набив рот шоколадным муссом, — представь себе, что ты должен что-нибудь с разбега таранить и переворачивать. Или падать на что-нибудь угловатое. Ты же сам можешь пораниться!
— Она права, — сказал Форд. — Животное не станет рисковать, если этого не требует защита потомства. — Он снял свои очки и тщательно их протёр. — А что, если нам немного пофантазировать? Что, если всё это было акцией протеста?
— Против чего?
— Против китобойного промысла. Китобои и раньше время от времени подвергались нападению, — сказал Форд. — Когда охотились на детёнышей.
Эневек отрицательно покачал головой:
— Ты сам в это не веришь.
— Это была попытка.
— Неудачная. До сих пор неизвестно, понимают ли киты вообще, что такое китобойный промысел.
— Ты хочешь сказать, они не понимают, что на них охотятся? — спросила Делавэр. — Глупости.
Эневек закатил глаза.
— Они совсем не обязательно усматривают в этом систему. Гринды терпят бедствие всегда в одних и тех же бухтах. На Фарерских островах рыбаки сгоняют в кучу целые стада и без разбору забивают их железными ломами. Настоящая бойня. В Японии, в Футо, забивают афалин и морских свиней. Из поколения в поколение, и животные уже должны бы знать, что их ждёт. Но они всё равно возвращаются в те же места!
— Это не свидетельствует о наличии особого разума, — согласился Форд. — Но ведь и мы в полном сознании вырубаем леса и загрязняем атмосферу. Тоже не говорит о наличии у нас особого разума, а?
Делавэр соскребла с тарелки остатки шоколадного мусса.
— А ведь верно, — сказал через некоторое время Эневек.
— Что верно?
— То, что сказала Лисия: киты могли пораниться, прыгая на лодки.
— Говорю же вам, они обезумели.
— Неужто им промыли мозги?
— Да перестаньте вы фантазировать кто во что горазд.
— А если дело всё-таки в отравлении? — предположил Эневек. — РСВ, вся эта дрянь. Если эта зараза сводит животных с ума?
— Нет, они выражают протест, — продолжал подтрунивать Форд. — Исландия подала заявку на китобойную квоту, японцы их убивают, и даже мака снова хотят бить китов. Вот в чём дело! — Он ухмыльнулся. — Видимо, киты прознали об этом.
— Для руководителя научной комиссии ты что-то слишком ироничен, — сказал Эневек. — Хоть тебя и считают серьёзным учёным.
— Мака? — эхом повторила Делавэр.
— Племя нуу-ча-нальс, — пояснил Форд. — Индейцы на западе острова Ванкувер. Они уже несколько лет пробивают себе право на китобойный промысел.
— Они что, с луны свалились?
— Попридержи своё цивилизованное негодование, мака в последний раз били китов в 1928 году, — зевнул Эневек. У него слипались глаза. — И вовсе не они привели китов на грань вымирания. Для мака речь идёт об их традициях и сохранении их культуры. Ремесло китобоя для них традиционно, а из-за запрета уже ни один мака не владеет этим ремеслом.